В вестибюле третьего управления Министерства внутренних дел Светлану Александровну встретил молодой офицер. Просмотрел пропуск и, сличив его с другими документами, кивком головы поманил к себе сидевшего в стороне разводящего.
— Проводите к генералу.
— Прошу, присаживайтесь,— пригласил генерал, указывая на кресло.— Госпожа Викторова, вот по этому распоряжению гроб с телом вашего покойного сына доставит на станцию и погрузит в вагон служба комендатуры крепости. Однако я обязан еще раз вас предупредить,— продолжал генерал,— что поведение вашего сына как до заключения его под стражу, так и после, до печального дня его конца, по отношению к высочайшей императорской фамилии...

                           Лагерные будни

     Уже поздняя осень. Дни стоят унылые и холодные. Скоро еще более унылая и долгая сибирская зима, а у меня радостно на душе. Со смены меня ожидает семья. Пока в ней, только два человека, но скоро ожидается прибавление. Интересно, кто это будет, девочка или мальчик?
     Мы, по-прежнему, работаем на ремонте дороги. Сегодня, редкий в это время, яркий солнечный день. Я сижу недалеко от обочины, на старом, полуистлевшем пне. За спиной, метрах в двадцати, лес. На мне уже зимняя форма одежды: куцая шинель и шапка-ушанка. После обеда, я, как обычно, позволяю девчатам с полчаса передохнуть. Они, разбившись на группки, о чем-то щебечут и их звонкий смех

С началом строительства дома Алексей на вечеринках и в кругу дружков бывал все реже и реже. Отнимали время и участившиеся приезды Черновых.После нескольких встреч Алексея с хозяйской дочерью Вероникой, обдававшей дорогими духами, он чувствовал себя как-то не по себе. По примеру отца, Алексей не ходил в церковь и не мог понять, как это в одно из воскресений Веронике удалось затянуть его туда. Стоя рядом с ней, он чувствовал теплоту ее дыхания, легкие толчки ее локтя:
— Крестись, чего лыбишься? — шептала она, кося глаза в его сторону.— Чего пялишь глаза на клирос?..

Вскоре покинул родное село и Алексей. Добрался до Савинки поздней ночью. Он примостился у церковной сторожки, рядом с базарной площадью, чтобы поутру наняться в работники.
На душе было грустно и тревожно.  «Есть тут у нас  на базаре, своя, савинская биржа разоренных и батраков,   толпятся   бедолаги   от   зари   дотемна,   человек   по триста-четыреста, продают себя за гроши и пшенную похлебку...»,— вспомнил он рассказ Андриана. «А если ни один богатей не захочет    меня    взять?..»  И перед его глазами  вставал родной    дом, искаженное горем лицо матери, узнавшей о его решении навсегда покинуть село, представлял, как будет потрясен отец, узнав о его уходе...
 

После полутора месяцев, ставшего уже утомительным пути, мы прибыли на
станцию Невер. Отсюда на север, в Якутию, шел тракт. Нас погрузили на машины и почти трое суток мы добирались до Алдана, большого рабочего поселка на юге обширного края. Прибыли мы в конце сентября. Здесь, в это время, уже выпал
первый снег. На первое время, нас поселили в одном из помещений золотомоечной фабрики, поскольку казарменное помещение еще не было готово. Сразу же, нас стали расформировывать по десять-двенадцать человек и давать направления...

В Савинку Алексей приехал в половине дня. Быстро рассчитался с лавочником Корнеевичем за деготь и, не мешкая, поехал
вдоль длинных и прямых, как струна, улиц Савинки, тянувшихся вдоль Торгуна, взывая:
— Де-гтя!., Де-егтя!..
Он с увлечением рассматривал большие деревянные одноэтажные и изредка двухэтажные дома под железной кровлей, с жестяными петухами на коньках, затейливые кружевные узоры из дерева и жести на фронтонах и ставнях. Рядом с большими домами теснилась масса маленьких, покосившихся подслеповатых мазанок-хат с глиняной крышей...

                  Широка страна моя родная

     Три года спустя, после окончания войны, в августе, судьба бросила нас на другой конец огромной страны. В солнечный день, нам выдали новую форму, снабдили продовольствием, командировочными деньгами и, разместив в двух вагонах пассажирского состава, отправили. В этот раз мы знали, что конечный пункт нашего назначения Алдан, что в Якутии. Только мы успели сложить свои фанерные чемоданы и вещмешки, как состав остановился. В вагоне появились особисты...

  Любую отлучку из своего села Алексей всегда воспринимал как радостное событие. И чем она была продолжительнее, тем больше он испытывал в ней радости. Вот и сейчас, удобно усевшись на большой ящик, служивший одновременно походной кладовой, позади которого на длинной мажаре-паровице громоздились две железные бочки с древесным дегтем, Алексей чувствовал себя в приподнятом расположении духа. Ехал от села к селу, через хутора и немецкие колонии. При въезде в село он непременно откидывал пятерней свисавшую шевелюру, начинал басом тянуть: «Дег-тя! Дег-тя!..

   В середине лета, привычное течение нашей жизни было прервано происшествием, которое надолго лишило сна наше начальство и взбудоражило размеренное время службы. С одного из участков объекта, охраняемого другим подразделением, неизвестно каким образом, бежал заключенный. Это вызвало переполох во всех воинских частях, расположенных в округе. Кроме прямых обязанностей, теперь бойцы вели поисковую службу, ходили в патруль на дороги, станции и в населенные пункты. Кроме того, в течение двух недель, нас то и дело, бросали на прочесывание окрестных лесов. По мнению солдат нашего отделения...

   С утра у ханского дома выстроился целый конный эскадрон, а рядом верблюжий отряд джигитов-наездников и сразу же начались конные, а потом верблюжьи скачки, представлявшие для новоселов большой интерес.
К приходу поселенцев первый тур конно-верблюжьих скачек был окончен. Гости и хозяева переместились к прямоугольному загону в две десятины, обнесенному с четырех сторон земляным валом с канавой, по гребням которого разместились гости. С торцевой стороны, на широкой возвышенности, устланной пологом и кошмой...